Банковская блокада, приведшая WikiLeaks к Биткоину

Блокада не выглядела единым приказом в одном месте. PayPal, Visa, Mastercard, Bank of America, Western Union и другие постепенно ограничивали или прекращали обработку платежей, связанных с WikiLeaks. Позже организация утверждала, что лишилась подавляющей части доходов.

У децентрализованного веба без децентрализованных платежей было слабое место. Документы можно копировать по интернету, но сторонники по-прежнему проходили через несколько фирм, способных сказать «нет». Bitcoin предлагал Censorship Resistance в узком смысле: действительную транзакцию мог отправить любой, кто владел ключами и находил путь в сеть.

Именно распределённость решений осложняла ответственность. Каждая фирма могла сказать, что лишь управляет своим риском или отвечает на внешнее давление; для получателя результат был тем же, что при согласованном запрете. Платёжная инфраструктура оказалась частным слоем власти: менять содержание интернета необязательно, достаточно затруднить финансирование того, кто его публикует.

Ассанж и его коллеги называли блокаду исключительным случаем финансовой цензуры. Компании, напротив, руководствовались собственными условиями, репутационными рисками и правовой неопределённостью. Отключению платежей не предшествовало решение независимого суда, который сначала рассмотрел бы спор и лишь затем разрешил такую меру. Частные компании действовали быстрее публичной процедуры. Для жертвователя разница между коммерческим решением и государственным запретом сводилась к одному результату: отклонённому платежу.

WikiLeaks была не маленьким блогом с одним счётом. У неё были сторонники по всему миру, внимание СМИ и юристы, способные оспаривать блокаду. И всё же она заявляла о потере более девяноста процентов доходов. Этот разрыв посылал сильный сигнал: если финансово зажать можно столь известный проект, что говорить о небольшом издателе или диссиденте без доступа к прессе? Bitcoin перестал быть только идеей более дешёвого платежа. Он стал идеей платежа, который одна сторона договора не может отключить получателю.

Когда в декабре 2010 года сообщество обсуждало приём пожертвований WikiLeaks, Satoshi возражал. По его мнению, Bitcoin должен был расти постепенно; внимание к WikiLeaks разворошило осиное гнездо, и рой направился к ним. Это была не техническая цензура, а тревога основателя: маленькая сеть может не пережить политического удара.

WikiLeaks начала принимать Bitcoin только в 2011 году, когда Satoshi уже исчезал из публичного пространства. Разница во времени существенна: организация не создала Bitcoin, а Satoshi не инициировал его использование ею. Но открытый протокол не нуждался в его согласии.

Сдержанность Satoshi раскрывает напряжение между стратегией и архитектурой. Автор мог просить сообщество не подставлять маленькую сеть под удар, но не включил в правила список разрешённых получателей. Когда адрес опубликовала организация, которую он считал опасным магнитом для внимания, особой кнопки остановить её транзакции у него не было.

Реакция показала и различие между личностью основателя и политическим смыслом его работы. Satoshi не был восторженным революционером, приветствующим каждое столкновение. В декабре 2010 года он наблюдал программу с малым числом узлов, низкой ценой и непроверенной устойчивостью. Образ WikiLeaks, разворошившей осиное гнездо, не был позой. Через несколько дней он перестал писать публично. Не доказано, что блокада вызвала его уход, но близость событий объясняет, почему истории навсегда соединились.

Позднее Julian Assange утверждал, что ждал по просьбе Satoshi и запустил Bitcoin-пожертвования лишь в июне 2011 года. Как бы ни трактовать сроки, главным было отсутствие разрешения. WikiLeaks не требовались договор с Bitcoin, одобренный торговый аккаунт или звонок разработчикам. Нужно было создать ключ, опубликовать адрес и безопасно управлять поступлениями. Протокол не различал, сердится Satoshi, радуется или уже вовсе не следит.

В октябре 2017 года Julian Assange публично поблагодарил правительство США и политиков за давление, якобы заставившее платёжные фирмы устроить блокаду. Он утверждал, что последующее владение Bitcoin принесло WikiLeaks доходность свыше 50 000 процентов. Цифра взята из его собственного сообщения: организация не опубликовала отчётность, позволяющую независимо определить объём покупок и реализованную прибыль.

Точный размер доходности менее важен, чем обратный стимул. Попытка закрыть финансовые ворота направила организацию к системе без сопоставимых центральных ворот. Так блокада дала Bitcoin один из первых случаев применения, понятных всему миру.

Курсовая прибыль — не то же самое, что операционный успех. Для текущих расходов требовалось обменивать часть средств, защищать ключи и переносить волатильность. Процент Assange отражает рост цены между двумя точками, а не аудит денежных потоков WikiLeaks. Осторожность с эффектной цифрой не ослабляет историю, а не даёт маркетингу заменить подтверждаемый механизм.

Сообщение Assange 2017 года было написано как победоносный разворот роли жертвы. Он благодарил американское правительство, сенатора John McCain и других, кто, по его словам, подтолкнул компании к блокаде: сами того не зная, они направили WikiLeaks к инвестиции. В одной фразе он соединил политический конфликт с ценовым графиком. Сообществу это казалось идеальной историей кармы; для историка остаётся утверждением одной стороны, требующим сохранения авторства и ограничений.

Важнее точного процента — время. Организацию вынудили искать альтернативу, когда у Bitcoin не было нынешних ликвидности, инфраструктуры и репутации. Принять его означало столкнуться с колебаниями цены и трудным обменом, но также держать актив вне прямой досягаемости фирм, осуществлявших блокаду. Аварийный путь благодаря будущему росту мог стать состоянием. При ином развитии тот же шаг мог обернуться убытком; тогда этого никто не знал.

Bitcoin позволил принимать пожертвования без согласия Visa или PayPal. Он не сделал адреса и транзакции тайными. Публичный Blockchain позволяет отслеживать потоки, а биржи могут связывать адреса с личностью. Псевдонимный платёж защищает иначе, чем наличные в конверте.

Поэтому WikiLeaks показывает точную возможность и границу. Сеть не способна помешать банку закрыть счёт, а государству — расследовать действия человека. Но способна сделать так, чтобы одна платёжная компания не была необходимым условием каждого перевода. Это меньше полной свободы — и намного больше ещё одного бланка для обжалования.

Приватность зависит и от поведения получателя. Повторное использование публичных адресов упрощает наблюдение, обмен на регулируемой бирже может связать их с личностью, опубликованные учётные данные — объединить несколько транзакций. Устойчивость передачи и невидимость — разные свойства. WikiLeaks нуждалась прежде всего в первом; публичность сети не давала второго автоматически.

Жертвователю по-прежнему нужно было сначала получить биткоины. Если он покупал их на бирже, связанной с банковским счётом, возможности цензуры и слежения лишь перемещались на один шаг. Государство могло вести расследования в отношении людей, биржи — отказывать в выводе средств, а аналитики — отслеживать известные адреса. Bitcoin не устранил окружающие его институты. Он позволил выполнить последний участок перевода, на котором соответствие транзакции правилам не определялось Visa, PayPal или политическими симпатиями майнера.

Человеческая сила истории — в несовпадении Satoshi и Assange. Один хотел дать хрупкому проекту время, другой нуждался в платёжном пути немедленно. Им не требовалось соглашаться, становиться партнёрами или доверять друг другу. Открытая сеть не разрешила конфликт, но позволила каждому нести последствия своего выбора. Именно здесь устойчивость к цензуре перестаёт быть лозунгом: это возможность принять деньги, даже когда автор системы предпочёл бы ещё подождать.